Качество управления и командования войной на Донбассе со всех сторон настолько отвратительно, что совместные усилия сняли с повестки дня вопрос о быстрой военной победе. Подобно Первой мировой, война ведётся не за то, кто победит, а за то, кто дольше продержится. Соответственно, при анализе ситуации на первый план выходит проблема «кто быстрее сдохнет», то есть какая из сторон будет раньше других надломлена происходящим и не сможет продолжать войну.
В войне этой несколько участников, по самой грубой классификации, не менее трёх: Украина, ЛНДР-ОРДиЛОсОСы, РФ, Евросоюз, США. Широкое вовлечение в войну РФ на уровне широкомасштабной боевой поддержки ЛНДР (вплоть до прямого включения подразделений российской армии в боевые действия), а с другой стороны, ещё более широкомасштабная экономическая помощь РФ украинской военной машине и препятствование ЛНДР давно стали секретом Полишинеля. Со временем вскроются и формы военной поддержки Украины американцами и европейцами. Кто из них может надломиться и рухнуть?
На первый взгляд, в текущем режиме война может продлиться многие-многие годы. Условно внешние игроки (США, ЕС, РФ) расходуют на неё относительно мало ресурсов и могут безболезненно для себя подпитывать войну ещё долгое время. (Это неверно в отношении РФ, но мы излагаем распространённый аргумент, хоть и ошибочный.) Украина и ОРДиЛОсОСы превратились в зомби, не имеющих собственной воли и не чувствующих боли — они всего лишь инструменты в чужих руках. Никакие потери и катастрофы не заставят их прекратить войну, поскольку правительства их марионеточные и воюют по приказу извне, а от народа ничего не зависит. Любые бунты будут жестоко подавлены, ведь никакого свободного волеизъявления населения ни там, ни там давно нет.
Нарисованная картина достаточно объективно отражает происходящее. Вместе с тем она игнорирует состояние массовой психологии в воюющих общностях (реальные исследования вопроса подменены у нас профанацией в виде опросов общественного мнения) и поэтому отвлекает внимание от важного фактора, который может существенно поменять все расклады в совершенно неожиданные моменты. Поменять настолько, что планы сильных мира сего, затеявших бесконечную войну, пойдут прахом и кому-то придётся её заканчивать. Нам надо быть к этому готовыми, иначе снова провороним окно возможностей, как это уже случилось в прошлом году после выступления Парасюка, этого утерянного подарка свыше.
Основная часть дальнейшего текста затронет тему психического состояния Украины, менее подробно мы коснёмся состояния массовой психики среди эрэфян и русских. Станут понятнее шансы обществ на выживание при тех или иных сценариях. Зыбкие психологические аргументы, которые мы приведём, могут показаться неубедительными, многое нуждается в уточнении. Но мы ставим перед собой задачу не столько дать окончательные ответы, сколько обратить внимание на значение дополнительного фактора войны, подготовить более правильный метод анализа происходящих и предстоящих событий в сфере массовых настроений, когда они станут очевидны.
Одна из главных идей последующего исследования состоит в том, что из-за психического состояния трёх противостоящих общностей (украинцы, русские и эрэфяне) одна из сторон рано или поздно сломается и не сможет вести войну в нынешнем режиме. И произойдёт это скорее «рано», чем «поздно», то есть быстрее, чем запланировано противниками, и достаточно неожиданно. Две республики, больше других вовлечённые в войну — Украина и РФ, — и близко не стоят с великими империями XIX века, которые могли выдержать чудовищное напряжение сил в условиях кровавой мясорубки Первой мировой войны три года (Россия), четыре года (Германия, Австро-Венгрия, Османская империя) или даже имели резервы для дальнейшего противостояния (Великобритания). Сейчас речь идёт об измельчавших подобиях независимых государств, не имеющих ни реального суверенитета, ни направленной на национальные интересы элиты, ни боеспособного общества, ни попросту сильной воли к национальной жизни и дальнейшему развитию. Первый год войны они продержались только потому, что вместо реальной войны на уничтожение противника затеяна «битва нанайских мальчиков», от которых и близко не требуется напряжения, сходного с мировыми войнами. «Игра была равна — играли два говна» — вот не слишком политкорректная, но достаточно ёмкая и точная характеристика происходящему. Соответственно этой особенности конец трагифарса может быть совсем другим, чем в случае классического, «честного» военного разгрома, сходного с крахом Третьего рейха. Может быть, даже определение «сломается» к одной из противостоящих стран окажется неадекватным, поскольку ломаются только твёрдые вещи, а не вязкие субстанции.
Причины перехода Украины к затяжной войне
Начнём с Украины. Как так вышло, что республика скатилась к сценарию затяжной войны? На мой взгляд, произошло это не от хорошей жизни, а потому что иначе не получалось. Наверное, весной 2014 г. у Украины ещё была возможность быстро задушить восстание Донбасса, в апреле установив контроль над крупнейшими городами по харьковско-одесскому сценарию, без задействования армии, в мае перейти к оставшимся небольшим центрам сопротивления типа Славянска. Но тогда у Киева было объективное ограничение возможной жёсткости — реальная боязнь вмешательства РФ. Весь апрель, май и начало июня Хунта «прощупывала» возможную реакцию Кремля на полномасштабную силовую операцию. Только выборы Порошенко и встреча в Нормандии дали определённые гарантии отказа от полномасштабного ввода российских войск, и тогда Украина пошла ва-банк.
Эта версия вынужденной медлительности более естественна и правдоподобна, чем конспирологическая теория, что восстанию дали разрастись, чтобы развязать большую войну Украины с русскими. По крайней мере, ещё в конце апреля некоторые киевские политологи озвучивали бродившую в правящих кругах идею отпустить Донбасс, что подтверждает гипотезу о нерешительности и страхе, а не о хладнокровном и просчитанном развязывании тяжёлой войны.
В июне же, когда руки у Киева стали развязаны, ни о каком преднамеренном затягивании противостояния речи точно не шло. Все наличные силы были брошены на максимально быстрое завоевание Донбасса и установление контроля над границей. Конечно, украинские стратеги недооценили возможности ополчения и сильно ошиблись по срокам подавления восстания, но, в целом, действовали не абсурдно: только вмешательство российских войск спасло Донецк и Луганск от окружения к концу августа, а восстание — от разгрома к концу осени. С этого момента война приняла характер межгосударственной. Украине пришлось переводить стратегию на длительные позиционные боевые действия, строить оборонительные линии и т.д.
В принципе на этом этапе Киев мог бы заключить настоящее перемирие по текущей линии фронта с фактическим исключением опустошённой территории восстания из Украины, ведь горький опыт восставших неплохо научил остальные регионы. Это было бы выгодно Украине, это можно было бы объяснить её населению, но пока не входит в границы дозволенного киевской администрации. На данный момент Донбасс — прекрасно устраивающая США горячая точка, позволяющая им вести войну на истощение РФ в основном кровью Украины, точно так же, как РФ добивается истощения Украины в основном кровью Донбасса. Иными словами, отказ Киева от восстановления контроля над Донбассом и Крымом, украинской программы-максимум, не был бы смертелен для Украины и стал бы компромиссом, устраивающим РФ и её электорат, однако пойти на него нельзя, пока Западом не будут развиты другие направления обескровливания РФ. Поэтому Украина вынуждена воевать с РФ, хотя изначально и не подписывалась под подобное испытание.
Вместе с тем, перейдя от подавления восстания к войне с РФ, Украина и думать не смела о настоящей, тотальной войне. Какими бы «отморозками» ни были отдельные идеологи украинства, подавляющее большинство государственных деятелей Украины осознаёт неподъёмность задачи полного разгрома РФ силами Украины, даже при поддержке Запада, даже на отдельно взятой территории Донбасса. Поэтому они тоже ставят цель не победить окончательно, а только «день простоять да ночь продержаться». Их задача — дотянуть до того момента, когда РФ (благодаря западным санкциям) уже станет слишком дорого, болезненно и неинтересно поддерживать нынешнюю малоинтенсивную войну с Украиной и она позволит последней провести на Донбассе аналог хорватской операции «Буря», а затем вернёт Крым. Либо дотянуть до того момента, когда РФ рухнет в результате серии мощных ударов Запада или других его марионеток, а не Украины. Это самый реалистичный и «дешёвый» вариант достижения целей Украины — восстановления территориальной целостности в границах УССР и полного разгрома русского движения.
Соответственно, со стороны Украины война с РФ становится такой же «странной», как и война РФ с Украиной, например, Украина продолжает транзит российского газа в Европу и сама торгует с РФ. Ей ведь нужен не полный разгром РФ и жёлто-голубой флаг над Кремлём, а ослабление Москвы и дальнейшая потеря последней воли. Однако добиться даже этой промежуточной цели в ближайшем будущем будет трудно из-за внутренних проблем РФ, разыгрывания патриотической карты с электоратом, практически гарантированной сдачи Москвой Крыма вслед за сдачей Донбасса и потери власти кремлёвской кликой. Так же, как для самой РФ практически невозможно добиться согласия Киева на компромисс из-за подконтрольности Украины Западу, так и Украине непросто выбить у РФ сдачу Донбасса в нужной Украине форме.
Поэтому логика событий толкает Украину к затяжному, бесконечному конфликту с РФ без видимого победителя, как у Пакистана с Индией, только без добросовестных промежуточных примирений и искренних попыток найти общий язык.
Психологическая неполноценность европроекта Украины
Вместе с тем длительное изнурительное противостояние для Украины — стратегически настолько же сомнительный выбор, как и быстрая тотальная война. Если говорить не о верхушке, то война с Россией и русскими не вызрела как жизненно необходимый вариант национального спасения даже для украинизировавшейся части народа Украины. Украина воюет, примерно как Италия во Второй мировой — по решению руководства и вопреки воле и желанию населения. Соответствуют сформировавшемуся «духу войска» военные успехи незадачливой воительницы: неспособность к эффективным наступательным действиям, довольно охотная сдача в плен, двурушничество командиров. (Надо, правда, признать, что неспособность к успешному наступлению во многом опирается на подсознательное понимание их бесполезности, поскольку «обычной» победы в выбранной стратегии войны на истощение воли РФ не предусмотрено.) Нечего и сомневаться, что столь же слабую стойкость и откровенный саботаж в течение всей войны будет проявлять и гражданское население в тылу.
Причина этой слабости Украины лежит прежде всего в том, что изначальные цели евромайданного проекта, толкнувшие республику к радикальной русофобии, были чисто «колбасными» — предусматривали получение дополнительных пряников без особого напряжения и не обещали ни тяжёлой войны, ни вообще каких-либо жертв. Несмотря на то, что проект Новороссии тоже предусматривал мирный развод с Украиной без того кошмара, на который обрекло русских Украины предательство Кремля, отличие от Украины — коренное. Донбасс и русское сопротивление в других регионах поднялись ради святой цели воссоединения со своим народом, с той Русью, с которой были всю свою историю. Украинская же самоидентификация с Западной Европой не имеет объективных предпосылок и опирается на мифы, противоречащие реальной культурной общности населения Украины с остальными частями русского народа, а не с западноевропейцами. Поддержка Майдана опиралась на надежду, что Евросоюз даст безвизовый режим для гастарбайтеров, предоставит экономическую помощь и пришлёт своих чиновников для наведения на Украине порядка. Это не выстраданная потребность, опирающаяся на культурные ценности и народные чаяния, а чисто паразитическое желание, ради которого не совершают подвигов. Даже идея копирования западноевропейских институтов, смены элит, борьбы с коррупцией, которая имеет признаки цивилизационного выбора, — это на самом деле не духовная потребность «украинцев», следующая из высших представлений о Правде, а промежуточный способ повысить потребление, самого себя не улучшая. Иначе бы они не воспроизводили сплошь и рядом на низовом уровне те самые нормы поведения, которые под влиянием СМИ не приемлют в исполнении власти.
Цивилизационная примесь появляется в украинстве в момент противопоставления Европы и России, но если мы внимательно разберёмся с истоками отвержения России на Украине, то поймём их условный характер. Целью украинства является отгородиться от России любой ценой, построить благополучный хутор без русского города, но это идея не национальная, с прицелом на дальнейшее развитие, а мещанская, с прицелом на текущую конъюнктуру. «Украинцам», недавно вполне лояльным Москве и Империи, захотелось отпихнуться от ельцинско-путинской мертвечины — в такое дерьмо превратилась РФ. Ради этого они готовы отказаться от своей идентичности и пойти под «белого человека», лишь бы тот навёл порядок. РФ настолько жалка и никчёмна, что на звание «белого человека» претендовать не может. В основе украинского отказа от России (а вслед за Украиной пойдут Средняя Азия и Белоруссия) лежит не наблюдение «Акела промахнулся», а «Акела оказался говном».
Нет нужды говорить, что этот фактор украинского стремления в Европу, хоть и является для Украины реальным и объективным, достаточно неустойчив. Он действует ровно до тех пор, пока европроекту нет серьёзной альтернативы ни в «колбасной», ни в общественной составляющей. Идущий от РФ смрад вместо внятного русского проекта, на фоне неидеального, но находящегося перед глазами и понятного благополучия соседней Европы, — вот настоящий источник экспансии украинства. Как только и если положение дел с этим «источником» кардинально поменяется, идеологическая составляющая украинского проекта будет выдернута, а «колбасная» окажется недостаточно сильной, чтобы обеспечить боеспособность.
Конечно, манипуляторам удастся ещё немалое время поддержать на Украине накал истерии, вызванной началом войны, и даже превратить цель «воссоединения с Европой» в сакральную для особенно доверчивых типов. Но отсутствие реальных исторических предпосылок для европейского мифа Украины делает эту задачу намного более сложной, чем поддержание русских настроений Донбасса при одинаковых условиях, а откровенно наплевательское отношение западных доброхотов к Украине как к расходному материалу пока ещё с лихвой компенсирует аналогичную оценку Донбасса со стороны РФ. Тем более, надо учесть, что реальная поддержка Новороссии со стороны простых русских РФ достаточно массовая и благодаря многочисленным добровольцам, приехавшим поддержать Донбасс, местное население видит, что предательская позиция государства РФ не отражает воли русского народа в целом, разделяет элиту РФ и идеальную большую Россию, возрождения которой желает.
Да, по мере разрастания войны на Украине стала также зашкаливать степень истерии и ненависти, но, во-первых, она так и не превратилась в настоящую русофобию (малороссы, за исключением многих киевлян и интеллигентов, ненавидят Путина и РФ, а не Русь), во-вторых, это не идея, за которую умирают. Целью «украинцев» было не нести жертвы, а жить лучше, причём за чужой счёт. С этой целью на устах не идут в бой, а идут гадить. Основная цель украинства — по примеру Польши любой ценой стать «европейцами» и получить такие же преференции.
Соответственно, из-за совершенно другого целеполагания «украинцы» не народ-воин, а народ-содержанка, у которого изначальная мечта состояла в равнении на Польшу и Прибалтику, получающих от Запада разные пряники в оплату того, что вредят России. Украина предложила себя Западу как инструмент, Западом этот инструмент востребован (пока не придётся им пожертвовать, благо таких инструментов всё равно много останется). И в основе украинского стремления в Европу лежит не сакральная цель, а шкурническая, колбасная идея, предполагающая, что будут хорошо жить, а не праведно умирать. Не случайно жертвенную идею «Братства» Корчинского отвергли ещё в 90-х. (Дмитрий Корчинский — относительно популярный какое-то время идеолог и лидер молодёжного движения «Братство», проповедовавший радикально-националистический вариант украинства, тоже русофобский, который, однако, продвигал не «колбасные» установки из серии «Европа нам наладит жизнь», а идеи самопожертвования во имя действительно независимой Украины.) В итоге Украина не покажет и десятой доли той стойкости и героизма, которые проявил Донбасс, когда и если ей придётся переносить такие же испытания.
Конечно, следует понимать, что жертвенность вообще нужна не для того, чтобы пасть жертвой, а для победы. Задача страны и народа в конфликтах — победить. Речь идёт о том, есть ли у данного народа способность пожертвовать чем-то меньшим ради победы, предусмотрены ли в его обществе механизмы, обеспечивающие своевременное принесение жертвы ради преимущества, или в итоге всё равно придётся нести ещё большие потери из-за отказа чем-то пожертвовать, когда это могло помочь. У Украины и украинства таких механизмов не видно, война ведётся из-под палки, что и влечёт высокие потери Украины. Другой пример из домайданного прошлого — полная неспособность и клана Януковича, и народа в целом пожертвовать текущим обогащением или благосостоянием ради обеспечения стабильности. Отказавшись ограничить свои аппетиты в «отжимах», «януковичи» в конце концов рассорились с предпринимательским сообществом и друзьями-олигархами, потеряли всё. Отказавшись затянуть пояса ради устранения бюджетного дефицита, Украина в итоге обрекла себя на куда большее обнищание по мере того, как социальные расходы пришлось убирать одновременно с наращиванием расходов на войну. Примерно так же Украиной ведутся и боевые действия.
Тем не менее, хотя никакой жертвенности в современной украинской идее нет и быть не может, это не значит, что возможные действия Украины безвредны и не вылезут боком для её соседей или для неё самой. Чтобы нападать на милиционеров, получивших приказ не сопротивляться, чтобы сжечь сотню безоружных одесситов или сровнять с землёй из артиллерии города Донбасса, никакой жертвенности не нужно, ведь «ответки» в момент совершения преступлений не предполагается. Поэтому вреда себе и другим нация с такой идеей может нанести очень много. Речь идёт не о безобидности, а о неспособности одержать окончательную победу над серьёзным противником.
Соответственно, не следует думать, что настроения населения на данном этапе войны могут кардинально поменять воинственность Украины как таковой и заставят её сдаться ни с того ни с сего, без какого-то критического воздействия. Маховик государственной машины раскручен на войну и не остановится от самого по себе недовольства снизу. Даже в единственном вопросе, где настроения населения играют гипотетическую роль, а именно мобилизации в ВСУ, невосприятие войны как необходимости не приведёт к срыву процесса. В массовом сознании уже произошла банализация войны как неизбежной данности. Порог восприятия войны как чего-то запредельного и недопустимого практически исчез. Кроме того, из-за завышенных «расценок на откос» сформировалась довольно распространённая установка «дешевле отслужить, чем откупиться». Мы говорим только о том, что это объективное препятствие для роста боеспособности Украины будет постоянно действующим фактором, а в критический момент, если таковой наступит, стойкость воюющего государства окажется недостаточной. Вопрос только в том, чтобы приблизить и не пропустить этот критический момент.
Волнообразное развитие украинского духа
Для того чтобы воспользоваться неизбежными психическими надломами Украины, а по возможности и вызывать их, нам надо научиться их распознавать, а для этого нужно изучить историю предыдущих кризисов. Первый послереволюционный психический надлом у сторонников Майдана произошёл уже весной 2014 г., на фоне потери Украиной Крыма и осознания невозможности лёгкого подчинения русской части Украины. Вместо обещанного процветания в республику пришли война и национальное унижение, ощущение бессилия перед превалирующей мощью России и брошенности Западом. Потеря Крыма был тем болезненней, что произошла на фоне эйфории от победы Майдана. Это был реальный диссонанс «как же так, мы победили кровавого тирана, а Эрефия нас унижает». Достаточно было нанести по Украине удар, чтобы она начала рассыпаться, как карточный домик, вместе с положенными в основу украинства идеями.
В этот период практически любой сценарий активных действий России стал бы победным не только в краткосрочном аспекте, но и в части последующего возвращения населения Украины в русскость. Если бы восстание Юго-Востока было поддержано и пошло быстрее, то Новороссия в составе семи-восьми областей с радостью, волей подавляющего большинства населения, вышла бы из Украины. У последней заведомо не хватило бы сил на завоевание превосходящей по экономическому и военному потенциалу Новороссии. Состоялся бы относительно мирный развод, по итогам которого государство со столицей в Киеве осталось бы у разбитого корыта. Крах картины мира его населения, обращение агрессии радикального украинства на собственно Малороссию привели бы к быстрой дискредитации украинской идеи и возвращению к русским корням. Ведь если бы Новороссия состоялась и заставила считаться с собой и своими интересами, то испуг и отрезвление майдановцев приобрели бы степень, достаточную не только для страха перед поражением, но и для кризиса уверенности в своей правоте. (Но поскольку этого не произошло, а Новороссия переживает гуманитарную катастрофу, уверенность только растёт…) Эта опция была открыта до конца апреля-начала мая.
Другой сценарий — «восстановление законной власти» под прикрытием российских спецслужб — позволил бы без жертв и с легитимным оправданием поставить в Киеве полностью марионеточный режим, который бы переформатировал Украину так, как того хотел бы Кремль, в том числе, при необходимости, разделил бы её на более удобные для управления зоны. Население Новороссии поддержало бы этот проект, и даже если бы марионеточные режимы Малороссии и западноукраинских областей были позже сметены после раздела, там бы запустились те же процессы самоотравления украинством в ограниченном пространстве (вместо русских городов Юго-Востока бандеровцам пришлось бы терроризировать Киев и крестьян центральных областей), благодаря которым население отшатнулось бы от украинства, доказавшего свою провальность потерей наиболее развитых регионов. Эта возможность была закрыта с избранием Порошенко и его признанием со стороны Москвы.
Аналогичным образом сработал бы, до перехода боевых действий в масштабную форму, ввод российских войск для разделения промайдановских и антимайдановских регионов Украины по линии Субтельного: это бы спасло восемь областей Новороссии от украинского террора и дало бы остальной Украине время мирно переболеть провальной майдановской идеей, получив прививку самоотравления. Но и этот сценарий был открыт только до избрания Порошенко — до тех пор, пока у Москвы была просьба законного президента защитить юго-восточные регионы.
Третья возможность — прямой ввод российской армии для защиты русского населения, подвергнутого геноциду со стороны Украины, уже после перехода боевых действий в широкомасштабную бойню (как раз после избрания Порошенко). Конечно, в этом сценарии за линией Субтельного было бы возможно сопротивление, пришлось бы прилагать больше усилий российского госаппарата по переформатированию и денацификации оккупированной Украины, долго преследовать военных преступников и их сторонников, но наличие бесспорного морального оправдания введению войск (защита Россией русских) и его последовательное отстаивание не оставили бы почвы для развития «борьбы украинского народа с российской оккупацией». Этот путь был открыт где-то до конца июня — ровно до тех пор, пока военные преступления киевского режима не приелись и не стали настолько естественными, что военный ответ России стал бы выглядеть нетолерантной агрессией против мирных людоедов другого континента со своей культурной спецификой.
Наконец, оставался четвёртый вариант, которым мы обязаны поражению Украины под Иловайском: более или менее скрытно поддерживая ВСН в ключевых сражениях задействованием регулярных подразделений российской армии, дать ополчению освободить Новороссию и до конца 2014 года закрепиться на линии Субтельного, сведя ситуацию к самому первому сценарию развода с остальной Украиной, пусть и с избыточной ненавистью, взлелеянной на территории. (Вряд ли бы ополчение в этом режиме успело бы продвинуться намного дальше линии Субтельного, потому что НАТО предприняла бы ответные меры.) В силу того, каким унизительным оказался бы полный военный разгром Украины после взлелеянных пропагандой августовских надежд, с какой паникой украинская армия бежала и сдавалась в плен, даже в этом сценарии можно было ожидать упадка идейной стойкости на территории Малороссии и западных регионов, а затем — излечения от украинства, продемонстрировавшего свою тупиковость. Эта возможность была закрыта первым «Минском».
Итак, ни одна из представленных РФ возможностей решить украинский вопрос использована не была. И то окно возможностей, которое открылось для Москвы февральским переворотом в Киеве, было с грохотом захлопнуто самим Кремлём. Благодаря Минским соглашениям киевский режим сумел окончательно наладить систему управления и заглушить разочарование сторонников Майдана. Нам сейчас надо понять, почему и как на Украине наступало состояние психического надлома, открывавшее для России окно возможностей, а также почему и как оно было преодолено.
* * *
В отечественной публичной аналитике почему-то принято полагаться на крайне вульгарную модель изменения политических настроений в обществе. Они могут представлять массы совсем уже безмозглым стадом, настроение которого зависит только от количества кормёжки (уровня экономического благосостояния) и легко меняется с помощью бытовых неурядиц или подбрасывания новых подачек. Другой вариант — представление масс высоконравственными интеллигентами толстовского склада, которых отвращает любое насилие и привлекает жертвенное поведение. Читатель может заявить, что до такого абсурда никто уже не докатывается, но на самом деле подобный ход мысли встречается сплошь и рядом.
Проще всего продемонстрировать, как эти заблуждения проявлялись и к чему привели, на печальном примере режима Януковича, поведение которого до последнего момента расхваливалось сонмом пропагандистов как проявление государственной мудрости. В домайданный период, полностью пренебрегая идеологической сферой, правительство Януковича бесконечно пыталось сохранить популистскую политику косоголовой предшественницы, не ущемляя ширнармассы. Разве что активно отжимали лакомые куски у не включённых в вертикаль конкурентов. Убогую до дебилизма концепцию, на которую опирался режим, хорошо выражает заголовок графоманского произведения украинской псевдолитературы XIX века «Хіба ревуть воли, як ясла повні?» («Волы не будут реветь, если ясли полны»). Щелкопёры, заполнявшие украинскими письменами сотни страниц ради создания «национальной литературы», вроде как ругали царский режим за недостаточную доброту к крестьянам, но сами при этом исповедовали отношение к народу, как к скоту: его надо хорошо кормить, и он будет доволен. Отношение создателей украинской литературы переняли многие популистские режимы, в частности, правительство Путина в РФ и правительство Януковича на Украине. Неудивительно, что массовое недовольство западных областей, которые режим Януковича искренне пытался подтянуть вверх, стало настоящим шоком для тогдашних киевских заправил! На самом деле, раз уж на то пошло, для управления населением нужен не только «хлеб», но и «зрелища» (эффективная манипуляция), и «кнут» (преследование бунтовщиков), и то неясно, как долго система продержится, если по ней будет нанесён удар извне.
Но ещё большим шоком для режима Януковича стал полный провал второй концепции нашей политологии, что народ полюбит тех, кто ведёт себя более беззлобно и законно. Пока майдановцы безнаказанно нападали на милиционеров, аналитики всех мастей убеждали, что непротивление милиции — это правильно, благодаря этому агрессивные бесчинствующие майдановцы дискредитируют сами себя в глазах населения и, лишившись оставшейся поддержки, разойдутся. Всё получилось ровно наоборот. Дискредитация майдановских боевиков сработала бы, если бы они были тут же схвачены и наказаны, Майдан — разогнан, все зачинщики арестованы и осуждены. Однако, увидев демонстративную безнаказанность нападавших, усугублённую двумя разрекламированными амнистиями, да ещё и с восхвалением «героев» Майдана в СМИ, массы населения поняли, что всё дозволено, что власть перестала быть властью. И уже не подготовленные правосеки, а простые крестьяне Полтавской области блокировали дороги для передвижения частей МВД. Внезапно оказалось, что народ не любит «белых и пушистых», жертвенно подставляющих под удар вторую щёку, как бы правы они ни были, — напротив, в массе своей, население склонно ориентироваться на победителя — сильного и волевого. Победителями, сильными и волевыми, показали себя майдановские беспредельщики. Конечно, это правило неуниверсально и работает, только когда население уже колеблется в симпатиях. Антимайдановская часть Украины так и осталась антимайдановской на какое-то время.
(В приложении к международным отношениям РФ традиционно исповедует обе абсурдные установки, надеясь получить благосклонность других стран, подкармливая их, а ещё жертвенно и сервильно ведя себя в ответ на нападки Запада. Не так давно пропагандисты всех мастей всерьёз уверяли нас, что благодаря новым безвозмездным подаркам враждебной Украине её население возлюбит Россию, а благодаря российскому миролюбию весь мир вступится за Россию перед США. И вот на РФ демонстративно плюют и Украина, и Саудовская Аравия, от жалкой РФ отворачиваются и ищут других партнёров последние союзники, да только всё не впрок.)
* * *
Эти примеры помогут нам понять причины психического надлома Украины, продолжавшегося с марта по сентябрь 2014 года (начиная с окончательно прояснившейся потери Крыма и кончая Минскими договорённостями). В самом деле, аннексия Крыма разозлила промайдановски настроенную часть Украины, но не только. Она её ещё и унизила, показав никчёмность украинского государства, отсутствие реальных сил у Украины. Конец крымской группировки ВСУ перед подавляющей мощью российских сил и давлением населения Крыма был особенно позорным, произошёл без реального сопротивления, на уровне «пришёл лесник и всех разогнал». И Запад, на который возлагались огромные надежды, в тот момент никак не помог, бросил Украину в руки России. Выяснилось, что Майдан — никакой не победитель, что он «молодец против овец, а против молодца — и сам овца». Всё это стало основанием для разочарования промайдановской части Украины в выбранном пути. «За что боролись? — спрашивали они себя. — Ведь мы же ничего не можем против России, нас не любят на Юго-Востоке, нас предал Запад! Какой смысл сопротивляться России, если всё равно бесполезно, при такой-то её мощи и поддержке русскими на Украине?» Получилось, что благодаря захвату Крыма на какое-то время Украина не столько возненавидела Россию, сколько, напротив, испугалась расплаты за содеянное и оказалась настолько уязвимой, что её можно было ещё долго взять «голыми руками».
Увы, со временем эти факторы ушли. Властям Украины удалось навязать идеологию, что ради счастья евроинтеграции придётся чуток повоевать, ведь Запад не отказывает в помощи и наложил на Россию санкции. Депрессия «украинцев» спала уже в июне и возобновилась в виде паники в конце августа, когда выяснилось, что так ожидаемая окончательная победа — на самом деле без пяти минут разгром. Тогда на помощь украинской психике пришёл Кремль, заключил Минские соглашения, и стало ясно, что Украину бережёт судьба, в беде её не оставят ни Запад, ни Москва. Тут же начался всплеск украинства, поскольку Украина продемонстрировала свою силу и устойчивость против вторжения России, пусть даже и не военными методами, а с помощью западной дипломатии. Осенью выросло число волонтёров, собирающих помощь ВСУ, автомобилисты массово (в Харькове, может быть, каждый четвёртый) поставили в салонах жёлто-голубые флажки. Демонстративная безнаказанность преступлений, возрождение надежды на полномасштабную западную помощь, ненастроенность РФ на победу в войне и её жалкое блеяние в отношении «партнёров» — вот что преодолело психический кризис майдановцев и открыло дорогу к продолжению Украиной войны, а вовсе не «пушистость» режима Порошенко и «преступность» России!
По многим признакам, повышательная тенденция в психическом состоянии украинцев подходит к концу и продлить её удастся только при условии более явных признаков честного реформирования Украины и солидарности Запада. Уже зимой показательный украинский патриотизм пошёл на спад, а режиму приходится для поддержки популярности более активно изображать борьбу с коррупцией и предпринимать пропагандистские меры вроде публичного ареста чиновников на заседании правительства. Соответственно, причиной нового психического надлома, скорее всего, станет очередной срыв ожидаемых сроков победы и нарастание трудностей, которые опять будут сопровождаться недостаточным (по сравнению с ожиданиями содержанки) заступничеством Запада. Шутка на тему постоянных колебаний Украины между состояниями «перемога», «зрада» и «ганьба» («победа», «предательство» и «позор») на самом деле достаточно обоснована. (Справеливости ради следует заметить, что она относится не только к Украине, а и к тем, кто над ней смеётся.) Конечно, на этот раз изменения массовой психики будут происходить более медленно: очень сильна инерция. В тот момент, когда очередной всплеск разочарования населения Украины достигнет своего пика, Украину снова можно будет добить малыми силами. Но для этого нужно обеспечить соответствующие условия с двух других воюющих сторон — русских и РФ.
Психическое состояние эрэфян и русских
Следующей воюющей общностью являются эрэфяне — часть населения РФ, поддерживающая политику отказа от Новороссии и сдачи Донбасса. Именно эрэфяне составляют ту массовую прослойку среди граждан РФ, которая, единственная, ещё способна влиять на государственную политику, поскольку ближе к власти географически или социально — живёт в Москве и крупных городах либо включена в структуры управления/оболванивания и привилегированные экономические ниши. Русские РФ, ставящие главной целью воссоединение, равно как и россияне (политическое «болото» из более 80% населения, не имеющее собственной устойчивой позиции и поэтому верящее телевизору или окружающим людям из политического «ядра»), воздействовать на политику Кремля не могут, поэтому их поведение в войне надо рассматривать отдельно.
Парадоксальным образом психологический портрет эрэфян не так сильно отличается от психологического портрета «украинцев», в союзе с которыми их страна воюет против русских и против которых их страна воюет в союзе с русскими. В деле гниения Украина и РФ очень близки. В основе идеологии эрэфянства лежит не прорывная идея построения великого будущего, не национальная экспансия, а засыпание в сладких грёзах, отпихивание от накатывающихся проблем в стиле «отстаньте от нас!» Достаточно посмотреть на ведущую в официальной идеологии идею превращения Украины в нейтральную буферную территорию, которая стала программой-максимум эрэфян в украинском вопросе. Уже не идёт речи ни о спасении проживающих на Украине русских, ни о возвращении исконно русских земель, ни о расширении своего национального проекта хотя бы в пределах того же народа. Всё, чего хотят эрэфяне, — это исчезновения головной боли, идущей от Украины, хотят мнимой безопасности искусственных юго-западных границ РФ (а безопасность, основанная не на полном включении в империю этой территории, всегда будет мнимой), возможности дальнейшего беззаботного проедания национального богатства. Все оправдания эрэфян на тему «мы сейчас не готовы к противостоянию» и «нам пока надо укрепиться» являются не более чем самоуспокоением и пропагандистской уловкой, поскольку никакого укрепления, по сравнению с усиливающимся противником, не предполагается — предполагается затягивание потребительского благополучия до последнего. «Не мешайте нам комфортно умирать!», «вколите ещё обезболивающего!» — вот настоящая национальная идея РФ, которую давно нашла страна, но настолько боится озвучить, что тратит непомерные деньги на сочинение вводящего в заблуждение прикрытия!
Говорить о боеспособности общества РФ, хотя бы близко напоминающей отечественные войны, не приходится никак. РФ составит чету Украине даже в плане отсутствия необходимой жертвенности, ведь она точно так же стремится добиться геополитического величия, ничем при этом не заплатив. Все очень радовались присоединению Крыма, пока думали, что за это не наступит никакого наказания, но с готовностью приняли объяснения, почему нельзя было заступаться за остальных русских, ведь тогда пришлось бы нести жертвы. Когда же оказалось, что наказание будет и за Крым, несмотря даже на предательство Донбасса и всей Новороссии, стали прорастать зёрна сомнения в крымской авантюре. Процесс во многом аналогичен разочарованию майдановцев из-за украденной лёгкой победы, но пока что признать свою ничтожность эрэфяне не готовы. Так же как не готовы признать, что их кумир Путин — тоже «молодец против овец, а против молодца — и сам овца», да и сами такие же. Отсюда та истерика, с которой эрэфяне реагируют на заслуженные обвинения в предательстве. Ведь им раскрывают невозможность одновременно быть уважаемым народом и не быть способными ни нести жертвы, ни брать на себя хоть какую-то ответственность.
Неудивительно, что, столкнувшись на Украине с противодействием целеустремлённого Запада, Эрэфия так быстро скисла, трусливо попятившись и выражая готовность предать и продать всех, лишь бы её верхушке дали сохранить лицо и часть собственности. Борьба Эрэфии с Украиной до сих пор не закончилась поражением первой не потому, что Эрэфия морально сильна, а потому что Украина ещё слабее и тоже не воюет против Эрэфии по-настоящему.
Дальнейший прогноз психического состояния эрэфян неблагоприятный, и весьма возможно, что его кризис будет развиваться быстрее, чем назревающий новый кризис психического состояния «украинцев». Эрэфяне и так очень долго продержались на инерции крымской «пэрэмогы». Игнорировать нарастающую эрозию фейковой путинской стабильности всё труднее. Запад же не отстанет в своих попытках максимально вывести РФ из равновесия, способов противодействовать атакам у Кремля не предусмотрено, поэтому можно смело прогнозировать и дальнейшее падение уровня потребления, и деградацию безопасности, и развал идеологического единства. Высокие рейтинги Путина обернутся такой же пустышкой, как и эрзац-движение «Антимайдан», участники которого сумели встроиться в систему зарабатывания денег, но неспособны повлиять на шествия поддержки Украины и восхваления Немцова.
По этим причинам не стоит переоценивать устойчивость РФ в проводимой ею «гибридной войне» на Украине. Конечно, собственно боевые части российской армии, которые засылаются на Украину, не покажут настолько же низкого качества, как украинские, пока продолжается гибридная война: всё-таки, посылаются отборные части в критические моменты, да и степень деградации армии совсем другая; сильнее патриотизм. Но если учесть, что гибридная война ведётся не за боевую победу, а за истощение противника, в том числе психическое, то станет ясно, что основная угроза для РФ при продолжении войны в гибридном режиме только против Украины лежит не на поле боя (до Москвы украинские войска вряд ли доползут), а в политическом параличе системы управления, при котором РФ будет вынуждена полностью сдать Донбасс и начать переговоры по Крыму. Подтолкнуть к этому нынешнюю или следующую администрацию Кремля могут и небоевые поражения. Их вероятность будет тем выше, чем хуже психическое состояние эрэфян, а оно уже сейчас деградирует. (Мало того, паника населения, в отличие от конструктивных идей, быстро передастся наверх и заставит Кремль ускорить сдачу.) Чем больше хорохорятся эрэфяне, кричащие сейчас на всех углах, что выдержат санкции и остановят любого агрессора, тем болезненнее для них будет разочарование, как только санкции коснутся их лично, а фейковое сопротивление по-кремлёвски после начала агрессии приобретёт характер бесконечных поддавков, в которых рядовой обыватель будет терять родных и близких. Те же самые эрэфяне, которые сейчас фанфаронствуют, рассказывая о непобедимой и независимой России, первыми будут клясть путинскую верхушку, втянувшую страну в противостояние с Западом без достаточных шансов выстоять. Они же первыми поддержат полную сдачу Донбасса, смену власти, отказ от территорий.
При этом вплоть до полного краха политической системы РФ будет совершенно неважно, каким станет психический настрой русских и россиян РФ, ибо они в этой системе ни на что не влияют — всё определяется эрэфянами. Русские и россияне могут быть сколь угодно патриотичными и боеспособными, но устойчивость РФ в гибридной войне зависит от устойчивости общества РФ, состоящего из эрэфян. Верхушечные перевороты или столичные бунты всем народом не делаются.
* * *
Если психическое состояние «украинцев» сейчас находится в конце растущей фазы, а эрэфян — в начале падающей, то психическое состояние русских намного ближе ко дну. Для них крах надежд уже наступил, поскольку за полгода после первого Минска столкновение с реальностью раскрыло глаза даже самым неисправимым оптимистам. Всякий, кто имеет возможность хоть немного приподнять глаза над текучкой, давно всё понял о той судьбе, которую уготовили Донбассу и Новороссии постояльцы Кремля. Иллюзии питают только те, кто не имел возможности или силы духа оглядеться по сторонам (о них мы поговорим ниже).
Безошибочным индикатором этой фазы стал лихорадочный поиск выхода из тупиковой ситуации, предусматривающего радикальную смену стратегии. Многие представители русской стороны конфликта, ужаснувшиеся ходу событий, пробуют модернизировать цели войны и ставить более реальные, как им кажется, задачи. Уступка состоит в согласии на примирение с Украиной в нынешних границах, лишь бы она стала нелюдоедской и неантироссийской. Опишем происходящее без излишней политкорректности, как есть: по мере новых поражений проекта Новороссии всё больше людей пытаются найти для восстания выход, предусматривающий сохранение Донбасса в составе Украины.
Попытки поставить более лёгкие задачи предпринимаются не от хорошей жизни. В момент начала восстания участники надеялись воссоединить с Россией хотя бы Юго-Восток бывшей Украины, на худой конец — добиться независимой Новороссии как переходного этапа к воссоединению.
И тут выяснилось, что России давно нет, а занявшей её место Эрэфии земли, населённые русскими, нужны только в составе единой Украины. К войне на два фронта Донбасс уже не был готов ни психологически, ни материально. Юго-Восток Украины ужаснулся происходящему, разочаровался в идее воссоединения здесь и сейчас, а наиболее падкие на пропаганду обыватели, которые могли бы быть вполне лояльны к России, заняли проукраинскую позицию. Русофобия в «оранжевых» областях Украины значительно выросла. Если даже каким-то чудом Украина и уйдёт из Донбасса, победой русской идеи это не станет: получится, что Донбасс заплатил высочайшую цену только для того, чтобы узнать, насколько мерзка притворявшаяся Россией Эрэфия, к которой он хотел присоединиться, а она его использовала наиболее кровавым способом в качестве разменной монеты в торгах за Крым. Превращение Донбасса в новое Приднестровье, в бесперспективную «серую зону», разрушенную и лишённую населения, будет сопровождаться усилением русофобии за его пределами, ещё сильнее отдалит от русского народа его часть, оставшуюся на Украине. Ни о какой «большой Новороссии» даже в этом условно оптимистическом сценарии не идёт и речи.
Неудивительно, что в новых условиях русское движение проявляет минимальную активность и на Украине, и в РФ. Многие ополченцы, добровольцы и гражданские активисты, начинавшие борьбу за Новороссию в апреле-июне, отошли от движения, русское движение на оккупированных Украиной территориях ушло в подполье, митинги за помощь Новороссии перестали созывать за бессмысленностью. Новые люди, приходящие в ВСН, — это либо те, кто не может иначе кормить семьи в условиях краха экономики Донбасса, либо «наркоманы войны», либо мстители за своих близких, но идейный мотив «за Новороссию» сошёл на нет.
В соответствии с изменившимся положением дел и были сделаны попытки сформулировать новую цель, на первый взгляд, более скромную и реальную: добиться приемлемого для русского народа варианта, предусматривающего сохранение целостной Украины в границах УССР без Крыма. Несколько выступлений И.И. Стрелкова, многочисленные «антиолигархические» обращения Мозгового и тексты ряда аналитиков лежат в русле этой линии.
Попытка переформулировать цели конфликта не единственная реакция на неудачи. Другое направление поиска, вполне в традициях национального характера, — глубокое и не всегда полезное самокопание и самобичевание, из которого рождаются губительные для русского самосознания констатации «раз не можем мы с Западом тягаться, зачем полезли?», «русские ни на что не способы, даже на жалкий митинг» и сакраментальное «да, мы лохи». На самом же деле эти тезисы актуальны только для дискуссий с эрэфянами, как способ разоблачить их предательство, но не отражают реальной сложности ситуации. Русская часть населения РФ и Украины показала себя вполне достойно, и если нами была проявлена излишняя доверчивость к обещавшему защиту Кремлю, то надо её просто преодолеть и пойти дальше.
* * *
Раз уж мы не только описываем, но и оцениваем желательность тех или иных движений в русской мысли, попробуем разобраться с идеями о смене целей на сохранение Украины. Насколько вообще позволительно отказываться от фундаментальных целей, если здесь и сейчас они нереализуемы? Да и что делать, если картина мира оказывается совсем не такой, какой она представлялась при постановке целей?
Полностью исключать правоту тех людей, которые предлагают изменение целей, мы не можем. Система очень сложная, и через какое-то время обсуждаемый выход может оказаться единственно возможным. Но на нынешний момент, по моему мнению, выбранное направление поиска бесплодно сразу по многим причинам. Главные из них — неверная оценка обстановки на основе текущих поражений и нереализуемость предложенного выхода. Во-первых, у Украины слишком много объективных проблем, значительно затрудняющих её конечную победу. Несмотря на отдельные успехи в выживании, дела Украины всё равно очень плохи, и нам это просто нужно осознать. Поэтому совсем вешать нос в войне с Украиной не стоит. Во-вторых, успех русской стороны в союзе с РФ, скорее всего, невозможен, да и дела самой РФ крайне неважны. Значит, и прожекты, опирающиеся на возможную помощь РФ, в частности, прожект создания приемлемой для русских Украины, сомнительны. Поэтому оптимизм вокруг возможного решения украинской проблемы по инициативе РФ тоже излишен.
Да, картина мира сейчас вырисовывается совсем другая, чем в начале прошлой весны. Но если мы сделаем надлежащие выводы, то правильный порядок действий будет совершенно другой, чем порядок действий в расчёте на неизбежное сохранение Украины и получение поддержки РФ. Из того, что дело Новороссии и воссоединения русского народа здесь и сейчас терпит поражение, не следует, что оно обречено исторически и надо ставить компромиссную цель с прицелом на победу врага в деле сохранения Украины. Из того, что правящий режим РФ поставил под контроль русскую активность на территории РФ и ОРДиЛОсОСов, не следует, что это продлится вечно.
* * *
Говоря о настроениях на русской стороне конфликта, необходимо коснуться эмоционального состояния той антимайдановской русской массы, которая всегда была за Россию, а теперь, не имея возможности следить за событиями и оперативно анализировать их, не осознала глубины идущего предательства и сохраняет прежние симпатии. Речь идёт о простых русских людях, которым не до высоких материй, которые всегда верили, что «наверху» (в Москве, в Кремле) «не дураки сидят», рано или поздно разберутся и примут правильное решение. Многие из них продолжают добросовестно воевать в ополчении, другие остались на оккупированной территории и надеются когда-нибудь помочь освобождению (вспомним недавний бунт в Константиновке).
Ужас сегодняшней ситуации — в том, что мы находимся на грани потери Новороссии, уничтожения русскости в антимайдановской части Украины, ведь надежды всё ещё связаны с теми простыми сторонниками русской идеи, которые не успели ещё по-настоящему разочароваться, потому что не видят всей картины. С одной стороны, эти простые люди — фактор устойчивости русскости, поскольку сохраняют верность, несмотря на предательство. С другой стороны, они же — фактор будущего обрушения русскости, если положение останется неизменным, поскольку им будет труднее отделить предателей от невиновных, эрэфян от остальных русских: осознав предательство, они с большей вероятностью отнесут его ко всей России. Сейчас их психологическое состояние — недоумение. Как если бы брат вдруг замахнулся на тебя топором: именно так может восприниматься открытое содействие РФ уничтожению русских Украины. Но недоумение не может длиться вечно, и когда оно закончится, поворот сознания простых людей с пока ещё русской стороны может быть каким угодно. В том числе они могут обернуться против большой России.
Конечно, прогнозировать движение настроений простых русских людей Новороссии сложнее всего — именно в силу непродажности, иррациональности, человечности их мотивов. Ход предстоящего надлома «украинцев» и эрэфян куда более понятен в силу корыстной и никчёмной подоплёки их установок. (Так же, например, можно довольно уверенно прогнозировать, какого клиента, при сравнимых прочих данных, предпочтёт проститутка — того, который предложит намного больше денег.) Но и ничего хорошего от поворота настроений простых русских Новороссии ожидать не приходится.
* * *
В целом, настроения русских, связанные с новороссийским проектом, находятся в противофазе с украинским духом, проходя череду воодушевлений и разочарований. Да, сейчас может показаться, что идея Новороссии убита. Кроме тех ополченцев, у которых нет дороги назад, и просто легковерных людей, никто не рискнёт расширять восстание за пределы нынешней территории, зная, что всё равно будет предан Кремлём, и видя, что силовые позиции Украины достаточно крепки. Но в случае радикального изменения обстановки пока ещё могут поменяться и настроения за Новороссию, ведь окончательного отшатывания простых людей от русскости всё ещё не произошло. На фоне разложения украинского государства идеей воссоединения русских земель могут загореться те, кто разочаровался в ней летом и осенью. (Хотя такого же подъёма, как прошлой весной, уже не будет.) Конечно, чтобы сподвигнуть их на какие-то действия, тем более инициативные, люди должны увидеть, что новая «русская весна» не очередной фейк и Россия на этот раз действительно не бросит их один на один против Украины и Запада. Тут уже парой звонких выступлений президента по телевизору, хлопушками на парадах и покатушками войск вдоль границы не отделаешься.
«Где тонко, там и рвётся»
Собственно, на этих психологических рассуждениях, раскрывающих факторы устойчивости (неустойчивости) трёх воюющих общностей, у нас заканчивается прогнозирование, и мы вступаем в область догадок: открывается слишком много вариантов развития событий, появляется слишком много непредсказуемых факторов. В каком порядке и как будут рушиться системы, никто не знает.
С одной стороны, при условии критического воздействия сначала может обвалиться Украина, но предсказать конкретику невозможно. Массовая ли сдача в плен и дезертирство, повсеместный ли саботаж боевых действий, фактический отход регионов в свободное плавание, прекращение наступательных действий в т.н. АТО из-за недостаточного снабжения, паралич очередного режима из-за потери контроля над населением — что-то подобное может произойти в любой момент, и вопрос только в том, не станем ли мы сами мешать краху Украины и собственной победе над ней. К сожалению, и такой исход достаточно вероятен: собственно, это и происходит раз за разом, когда на выручку падающей Украине спешит кремлёвский режим.
Но тут уже подключаются аналогичные факторы, которые могут обрушить РФ, национальная идея которой такая же трусливо-безжертвенная, как и у Украины, только место чудотворной Европы в представлении эрэфян занимает пресвятая углеводородица. Раз за разом спасать Украину можно только за счёт устойчивости РФ, и если после очередного такого раза вместо Украины рухнет РФ, то некому будет поддерживать Украину от крушения, коль скоро главный донор помер (да и смысла не будет, коль скоро главный оппонент Украины помер). Тогда специально созданный паразит погибнет вместе с хозяином. Так, после краха РФ для самих США на новом этапе может оказаться интересным проект ручной Новороссии с альтернативной русской идентичностью, которую противопоставят, например, Ингерманландии, Белоруссии, Дальневосточной Республике и любому другому осколку большой России. Поэтому весьма возможно, что США же инициируют в новых условиях и раздел Украины.
Сценарии обрушения РФ тоже труднопредсказуемы, ведь что бы ни предполагали аналитики и сами планировщики обрушения, массовая психика будет приносить сюрпризы. Верхушечный переворот в пользу партии быстрой капитуляции, неспособность пришедшей к власти хунты наладить процесс управляемой сдачи и последующие политические неурядицы — одна из многих опций. Принуждение путинской РФ к позорной сдаче Донбасса и мягкой сдаче Приднестровья и Крыма, после которых последует молекулярный саботаж предательской власти населением, — другая опция. Это, в свою очередь, может произойти после локального поражения РФ от Украины и НАТО на ограниченном театре военных действий — не столько как неизбежного военного результата столкновения, сколько как способа оправдать капитуляцию для кремлёвской верхушки, которая специально сыграет в поддавки.
Наконец, наименее вероятным, хотя и желательным, исходом является вывод системы из равновесия бесконечной войны по инициативе русской стороны конфликта. Как уже говорилось, принципиальное отличие русской стороны — в том, что её крах уже произошёл. И сам по себе этот крах уже не может повлиять на дальнейшее развитие событий, поскольку у русских нет структур, крушение которых из-за человеческого фактора изменит обстановку на фронте. Оба противостоящие русским государства — Украина и РФ — держат ситуацию достаточно крепко. Однако это не означает заведомой обречённости русской стороны в случае принципиального выхода за рамки нынешней парадигмы подчинения кремлёвской верхушке, перехода к иррегулярным действиям с ориентацией на максимальный ущерб политической системе обоих враждебных государств. В конце концов, из трёх воюющих общностей до сих пор только русские воевали на один фронт, против Украины, максимально оберегая РФ, пока Украина и РФ, воюющие между собой, вступили в союз для войны с русскими. Если русским удастся выйти из этой схемы, осознав себя третьей стороной в конфликте, а не придатком РФ (вовсе не обязательно самим воевать против РФ), им может стать легче.
* * *
В гипотезах о возможном обрушении одной из воюющих на Донбассе стран есть большая недоговорка, незаметная внешнему наблюдателю, не следившему за конфликтом все предыдущие годы. Самой большой неожиданностью в судьбе Украины для нас стало то, что те несколько раз, когда республика действительно оказывалась на краю гибели, ей на помощь, откровенно жертвуя собой, бросалась РФ. Если предшествовавшее Евромайдану двадцатилетнее потворствование кремлёвской власти максимально русофобскому развитию Украины можно было списать на халатность, безразличие и импотенцию российской элиты, не способной посмотреть на несколько лет вперёд, то произошедшее в 2014 году не лезет ни в какие ворота и является открытой работой Кремля на выращивание злейшего врага России и русских. Не будь широкомасштабной экономической помощи РФ Украине в 2014 году, поставок Украине оружия из Крыма, сдерживания ополчения в сентябре, элементов блокады ЛНДР со стороны РФ, саботирования создания государственности Новороссии кремлёвскими ставленниками, принудительного устранения видных фигур в руководстве ЛНДР, потворства Западу в деле катастрофы «Боинга», — Украина бы просто рухнула с относительно малыми жертвами, оставив несколько безобидных для России осколков. Но раз за разом власти РФ торопились на выручку Украине, как будто, не сделай они этого, им самим грозила полная гибель.
Позволим себе обобщить опыт ушедшего года и сформулировать гипотезу, которая сейчас покажется большинству читателей слишком смелой, а верна она или нет, прояснится в течение нескольких месяцев. Гипотеза состоит в том, что Украина и Эрэфия, в основах своей государственности, являются сиамскими близнецами, так что выживание или гибель одной из них невозможны без, соответственно, выживания или гибели другой. Украина и Эрэфия — два равноправных русофобских проекта, задача которых — создание двух или более отдельных нерусских наций, расчленение и угасание русской цивилизации.
Эта гипотеза — обобщение предыдущего опыта, мы пока не претендуем на понимание механизмов, которые обеспечивают такое положение вещей. Возможна конспирологическая версия, что поддержка Украины до гробовой доски РФ была заложена в качестве рамочных условий образования РФ и выполняется кремлёвским руководством, поскольку иначе «сильные мира сего» полностью обрушат РФ с гарантированным устранением нынешней её элиты. Возможна бытовая версия, что власти РФ поддерживают Украину, потому что верх их притязаний — руководить сырьевой колонией, распределяя нефтедоллары, а руководство крупным независимым государством, да ещё и в противостоянии с Западом, они заведомо не потянут. Отсюда и сделанный кремлёвской верхушкой выбор в пользу бесконечной войны на ослабление Украины, по итогам которой удастся перетереть с партнёрами приемлемые условия дальнейшего загнивания. Но, так или иначе, модель сиамских близнецов, которые могут передраться между собой, но умрут или выживут только вместе, — вполне рабочая и правдоподобно описывает поведение руководства обеих республик.
И именно фактор сиамских близнецов стал главным препятствием в борьбе Новороссии с Украиной. Как его можно преодолеть?
Пока что ведущей в патриотической среде стала линия И.И. Стрелкова на убеждение кремлёвского президента в том, чтобы выйти за рамочные ограничения РФ и повести независимую политику возрождения России, предусматривающую устранение украинской угрозы. Судя по всему, это единственный вариант, который позволит уберечь страну от новой смуты или поражения в войне и огромных жертв, которые за ними последуют.
Безусловно, попытка эволюционным образом сделать РФ пророссийской — благородна и достойна, и нам остаётся пожелать энтузиастам и оптимистам удачи в этом деле. Тем не менее предыдущий опыт заставляет нас рассмотреть возможность того, что ничего на этом пути не выйдет, и хотя бы морально приготовиться к худшему.
Худшее — это более или менее одновременный крах Украины и РФ под давлением экономических, социальных, психологических, военных факторов. Увы, конкретизировать понятие краха в приложении к РФ сейчас ещё сложнее, чем в приложении к Украине. К РФ применимы, пусть в меньшей степени, почти все те же соображения о психической неустойчивости государства, слабости подражательного псевдоцивилизационного проекта, деградации общества, но непредсказуемых факторов намного больше. Экономическое и социальное положение РФ тоже стремительно ухудшается, повышая вероятность слома; военный потенциал по сравнению с возможными противниками тоже постоянно падает; недовольство элиты и второго эшелона проводимой политикой растёт. Где будет «тонко» и где именно «порвётся», неизвестно, но готовиться к краху РФ надо по-любому. Только вот неправильно называть этот вариант худшим, поскольку он, скорее всего, неизбежен и выбора у нас нет. Выбор станет потом, когда в сценарии состоявшегося краха, при всей его трагичности, надо будет найти возможности для спасения и возрождения.
В этом плане хотелось бы обратить внимание на опасность, связанную с бесконечными и безрезультатными попытками лидеров русского движения переубедить кремлёвского президента, изменить сущность режима к лучшему. Конечно, уговорить «лучшего геополитика современности» перестать быть самоубийцей было бы неплохо, но возложение на это всех надежд может принести вред. Во-первых, это усилит эмоциональный надрыв русских, когда все надежды на эволюционный выход, так долго лелеемые и заведомо не оставлявшие другой опции, закономерно пойдут прахом. Нельзя класть яйца в одну корзину, закладываться только на один вариант, в том числе и по психологическим причинам. Во-вторых, пропаганда попыток переубедить кремлёвского президента опирается на, в общем-то, правильное, но одностороннее описание катастрофы, которую придётся пережить России, когда попытки пойдут прахом. Эта пропаганда навязывает нам впечатление, что с катастрофой РФ жизнь закончится, но дело обстоит не так. Тем, кто выживет, надо будет что-то делать дальше, и заранее программировать их будущую фрустрацию запретом думать о катастрофе — обрекать на затягивание беды. Напротив, надо заранее предупредить о высоковероятной катастрофе максимальное количество людей, чтобы хотя бы для них она не стала сюрпризом.
Впрочем, даже в том случае, если удастся убедить кремлёвского президента и часть его окружения пойти по патриотическому пути, скорее всего, катастрофа неизбежна, поскольку эти люди, в силу личных качеств, неспособны ни на что, кроме сдачи, и другим не дадут. Теоретически-то каждый человек, искупавшись в трёх котлах, обернётся добрым молодцем, но если царь совсем старый и омразевший, то при попытке бухнуться в самый первый котёл там же и сварится.
* * *
Можно предполагать, что события будут развиваться по канве 1917 года, со сносом первого эшелона государственной элиты РФ и выходом на главные роли второго, затем конкуренцией политических проектов на улицах и в госстроительстве. Можно ожидать, что будут перепробованы и отвергнуты «силой вещей» несколько тупиковых проектов: от ультразападнического капитулянтства до радикального изоляционизма, от уменьшительного национализма до левацких попыток отказаться от решения национальных проблем через возрождение безродно-интернациональной идеологии. Не углубляясь в эти вопросы, посторонние к нашей проблематике, вернёмся к главной теме работы: что делать с Украиной в предположении, что власть в Кремле станет более адекватной, непредательской? Можно ли и тогда идти на компромисс и отказываться от фундаментальной цели полного воссоединения русских земель, от окончательного устранения украинского фактора раскола русского народа?
По моему мнению, и тогда, когда вопрос об оптимальных действиях России станет актуальным (когда правительство сможет принимать оптимальные для России решения), возрождать Украину будет нельзя.
Во-первых, задача переформатировать Украину во что-то приемлемое и тогда, как сейчас, будет ничуть не более реализуема, чем задача выхода из её состава Новороссии и последующего присоединения к России. Для переформатирования же всей Украины всё равно надо брать Киев и наводить порядок на всей территории б.УССР. (Другое дело, нужно ли ставить такую программу прямо сейчас.) Если всё равно придётся брать Киев, то зачем потом отказываться от программы-максимум, которая со взятием Киева станет вполне достижимой? Кто мешает после взятия Киева просто раздельно присоединить все земли к России или, на худой конец, сделать несколько маленьких и хорошо управляемых государств на месте промайдановской части Украины, зачем стричь всех под одну гребёнку?
Да, высказываются надежды, что с социальной программой неолигархического переустройства Украины можно получить больше симпатий малороссов и добиться больших военных успехов, чем с сепаратистской программой Донбасса «не лезьте к нам» (ой ли?). Поэтому считается, что взять Киев с «проукраинской» программой легче, чем с «антиукраинской». Однако надо задать себе вопрос: какой боеспособный социальный слой можно привлечь на свою сторону новыми лозунгами в конкретных условиях Украины, не отпугнув боеспособных сторонников, воюющих за Новороссию сейчас? Скорее всего, такого просто нет. Украинскими СМИ создан образ «террористов-сепаров» и «русских агрессоров». Тех, кто поверил этой пропаганде и убивает русских в добровольческих формированиях, не удастся переубедить социальными лозунгами, потому что задача сопротивления агрессии и террористам приоритетней социальной. Те, кто просто хочет пограбить, лучше сделают это в нынешнем формате ведения войны за Украину. Те же, кто просто уклоняется от призыва в армию, не имея стойких убеждений, вряд ли станут более стойко сражаться в армии Новороссии за социальные лозунги, чем за более сильные национальные. Зато широкомасштабная помощь русских РФ резко снизится, как и мотивация тех, кто начинал воевать, надеясь отделаться от ненавистной Украины. Если же брать небоевые социальные слои, которые оказывают влияние на события массовыми настроениями, то там примерно такая же картина. И потом, кто поверит в антиолигархическую программу восстания, пока в соседней РФ, из которой оно поддерживается, продолжают рулить Ротенберги? Кого удастся переубедить социальными лозунгами, если пример ЛНДР с кремлёвскими марионетками, разворовывающими помощь на фоне гуманитарной катастрофы, у всех перед глазами?
Во-вторых, если даже реализовать эту задачу, заплатив за её реализацию куда большую цену, чем пришлось бы заплатить за первоначальную цель, — это в лучшем случае будет просто возвращение лояльного украинства советского типа, которое со временем приведёт к тем же проблемам на новом этапе из-за самого по себе искусственного строительства отдельной от русских нации. (И не надо себя обманывать, рано или поздно к тому же результату приведёт отдельность Белоруссии, в которой уже начали репетировать свой майдан.) Мало того, снова оттолкнув от себя ту часть русского народа, которая восстала, чтобы быть вместе с Россией, российское государство рискует на ровном месте получить нового смертельного врага из потомков тех русских, которых предало по малодушию и эгоизму.
Ну и, в-третьих, когда тема оптимальной стратегии станет актуальной, ситуация полностью изменится, идейно и психически сильной Украины, скорее всего, не будет. Это будет территория ближе к Сомали или Ливии, которую нужно будет брать под контроль и кропотливо реинтегрировать в Русь, осознавая это долгосрочным проектом на десятилетия, дорогостоящим в смысле усилий, но и стоящим в смысле результата. И если степень анархии и разрушений на территории бывшей Украины будет вводить нас в отчаяние, отваживая от намерения взять на себя ответственность за эти земли, то психическое состояние населения этих земель будет куда более благоприятным, чем сейчас, и позволит надеяться на успех мероприятия.
